Психология женских недомолвок

Недомолвки еще ждут своего обстоятельного исследования. Но кое-что о них уже можно сказать. И прежде всего то, что недомолвки бывают разные. Хотя их объединяет и нечто общее.

Это совершенно блестящее проявление женской изобретательности, парадоксальное по своей природе, убийственное по выразительности, лаконично-прозрачное и вместе с тем загадочное и неповторимое.

Недомолвки — символ многозначной недосказанности. В недомолвках словам просторно, а мыслям, вернее, домыслам — ух как тесно! Применительно к обычной фразе права сентенция, утверждающая, что язык дан человеку для того, чтобы он скрывал свои мысли.

По одним источникам, эту крылатую фразу сказал Талейран в 1807 г. в беседе с испанским послом во Франции Искьердо, который напомнил ему об обещаниях Карлу IV Испанскому. Правда, Талейран мог позаимствовать эту фразу, встретив ее у Мольера в «Вынужденном браке».



А если верить Гейне, то первым ее произнес наполеоновский министр Фуше. В тех или иных версиях она встречается и у Вольтера, и у английского сатирика Юнга, и даже еще у Плутарха. Много великих мира сего оспаривали приоритет на это откровение. Но почему-то среди них нет женщин. А ведь наверняка данная фраза родилась в женском уме. Сентенция эта предполагает прикрывать расточительностью языка расчетливость мысли. Недомолвки в отличие от этого скупы на язык и расчетливы в словах.

Одна из разновидностей недомолвки — намек. В книге по женской логике намекам нужно было бы посвятить целый "раздел. Здесь же лишь упоминаем их для полноты представлений о недомолвках. К их числу можно отнести и ситуацию, которая проявляется следующим образом: «Ах, обмолвилась!» Цель такой ситуации однозначно проясняется корневым словом — молва.

Недомолвка типа «Ах, обмолвилась!» предназначена для того, чтобы подыграть молве, подогреть ее. Женщина знает, что подогреть молву можно разными способами. Можно просто посудачить. Это убийственный способ распространения новостей и слухов.

Не зря же Молчалин в «Горе от ума» воскликнул: «Ах, злые языки страшнее пистолета!» Можно просто что-то сообщить по «секрету». Ничто не вызывает такого страстного желания поделиться с ближним, как сообщенное по «секрету». Любимым афоризмом английского писателя XVIII в. Самуэля Джонсона был следующий: «Где начинается секретничанье или тайна, там недалек порок и плутовство».

Отдавая должное прозорливости сэра Джонсона, мы все же не считаем его во всем правым. При такой одно¬значной трактовке женщина выступает кем-то вроде злоумышленника, а мужчина — в роли жертвы ее умысла.

Конечно, так бывает в мире, но скорее всего это лишь эпизодическое распределение ролей. На самом деле все мы жертвы общественного мнения. Причем женщина находится даже в большей зависимости от молвы. Она
более ранима, ее репутация более уязвима в общественном мнении. Поэтому она всегда находится в готовности защитить себя.

А поскольку лучшая защита — это нападение, постольку женщина принимает такое горячее участие в формировании общественного мнения под нужным ей углом зрения. И это — центр тяжести общественной и даже политической жизни.
В конце концов самые мощные государственно-политические системы пали жертвой молвы.

Сначала политический анекдот подточил основы официальной идеологии, неопровержимой и единственно верной до этого момента. Став смешной, идеология постепенно превращалась в ничто.

Затем ржавчина сплетен оплела все столпы власти, град намеков уязвил все опоры авторитетов, и молва, став общественным мнением, потребовала иной идеологии (как нового объекта для своих упражнений).

По такой орбите сплетен, недомолвок, намеков и общественного мнения движемся все мы, грешные, замечая или не замечая это.
Удивительно точно об этом сказал А. С. Пушкин:
И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!